- Большой театр, конечно, «священная корова», но не настолько же!

- Просто в Большом я занимаюсь выполняю работу по имиджевой политике. Если театр предложит мне что-нибудь поставить, я тут же уволюсь. Понимаете, существует два разных Грымова. Тот, что занимается рекламой - Юрий Грымов. А тот, кто ставит спектакли - вот сейчас, например, собираюсь ставить «Царскую невесту» в Новой опере - это Юра. Я хочу соблюдать аккуратность в отношениях двух этих людей. И, кстати, очень удивляюсь, что журналисты относятся ко мне так серьезно. Сам я настроен довольно иронично.

- Для вас есть разница, что рекламировать? Или в этом смысле театр не отличается ни от пива, ни от какого-нибудь политика?

- Ничем не отличается. Но работать над имиджем театра гораздо интереснее.

- А как вы можете оценить уровень современной рекламы?

- Как ужасный. Телевизор мы смотрим на халяву - вот в нашу башку и напихивают всякой ерунды, а ведь за халяву приходится платить. Поэтому выключайте телевизор.
Сам я, надеюсь, никогда не одурманивал зрителя, а всегда снимал честно, даже рекламу. То есть не утверждал, что после втирания чудодейственной мази увеличится грудь, а от этой штучки на пальце упадет давление. Не хочу брать на себе ответственность за явную ложь.

-Тогда на какие же заказы вы соглашаетесь?

- Интересно было бы заняться рекламой пива. Сейчас к ней подходят совершенно неправильно: все рекламируют не марки, а само пиво. Как будто в нашу страну завезли чужеземный напиток. Никто не фиксирует аудиторию, не привязывает ее к своему брэнду.

Можно людей подсаживать на брэнды. А они друг друга рекламируют, рекламируя «просто пиво». Как если бы все сейчас рекламировали машину, а не конкретные марки. Это вообще-то тонкое различие. Могу рассказать. Но только за деньги.

- Гораздо большие деньги приносит сегодня реклама политических деятелей. Не пробовали?

- Если у артиста на сцене гигантская палитра костюмов, он может надеть пятое-десятое, то у политика этот выбор ограничен. То есть задача сложнее. Для простого человека разница между темно-темно синим и просто синим пиджаком небольшая. Для политика она колоссальная. У Жака Ширака, скажем, существует двадцать шесть позиций расстегивания пиджака! Он его постоянно теребит. На пиджаке, галстуке , лацкане лежит колоссальная ответственность. Или возьмем профиль. Никто из российских политиков не использует свой профиль! Все хотят быть красивенькими, а надо быть - стильными. И пользоваться мимикой, жестами, ближайшим окружением, супругой, в конце концов, как средством коммуникации, средством контакта с аудиторией.

- Вы этим серьезно занимались?

- Я этим увлекался. Я делал фотосессию с Клаудией Шиффер «Наша Клава» и мне повезло: на некоторых кадрах удалось запечатлеть принца Альберта. Сними фотограф меня, я буду на карточках всяким, потому что не очень умею держаться перед аппаратом. А тут - тридцать шесть кадров и везде он прекрасен! Понимаете, прекрасен! Никакой сутулости, никакого торчащего языка, неловкого поворота головы или складки на шее. Это не результат цензуры, а результат ежедневных тренировок. Думаю, любой политик или бизнесмен, относящийся к себе серьезно, должен этим заниматься. Но судя потому, что показывают по телевизору, всем недосуг.

- То есть вы не знаете стильной топ-фигуры в российской политике?

- Я - не знаю. В России под словом «стильный» подразумевают «дорого одетый». Я не могу cмотреть на попугайские галстуки наших политиков, когда они собираются вместе, думаешь - к нам приехал цирк. Кто сказал, что надо носить яркий галстук? Согласно многим теориям именно галстук - семафор, информирующий о человеке. Им можно привлечь, можно отвлечь, а можно и отпугнуть. Или прическа. Аккуратно - еще не значит красиво. У политика не может быть укладки феном, он же не диктор телевидения. Его голова должна быть живой. Даже маленький порез на щеке говорит иногда о близости политика к народу. Этим можно пользоваться.

Небольшое раздражение на шее - и тебя поддерживает полстраны. Это все ювелирная работа, почти наука. К ней нельзя подходить снаскока, говорить: а давайте-ка сейчас напряжемся и оденем нашего... Сидорова.

- Складывается впечатление, что вы с одной стороны практик, а с другой - неисправимый романтик.

- Да? Романтик - это личное, от папы с мамой. Не люблю, когда в интервью люди говорят о Боге как о Макдональдсе. Зашел-поел. Интимная жизнь должна оставаться интимной. Сейчас в спектакле "Нирвана" я обнародовал мой личный взгляд на Курта Кобейна, на Америку и всех ее Микки Маусов… Для меня Микки Маус - самый страшный персонаж, потому что он не имеет никакого отношения к мыши. Это не живое существо, а безликий брэнд, и это очень страшно. Мы все потихонечку превращаемся в брэнды. Поэтому половину себя я оставляю для кино и театра. Не хочу становится Микки Маусом.

- Получается, что вы правой рукой делаете брэнды, а левой всячески сопротивляетесь тому, чтобы люди их потребляли?

- Я постоянно мигрирую внутри себя. Понимаете? Я постоянно перемещаюсь - реклама театр, кино, фотография, дизайн. Для того, чтобы не зациклиться на чем-то одном. Если я не буду перемещаться, то могу сойти с ума.