Крупным планом

РЕЖИССЁРСКАЯ ВЕРСИЯ

Юрий Грымов – человек-оркестр. Он ставит драму и оперу, снимает фильмы, руководит Федерацией интернет-образования и ведёт занятия в своей Мастерской. Сегодня он взялся за сериал. А это значит, что сериал превращается в настоящее кино.

Скажите, по Вашему мнению, талант дается от Бога или его можно развить? Талант, безусловно, от Бога, но иногда под этим словом подразумеваются определенные профессиональные навыки весьма высокого толка. Профессиональные навыки развить можно, а вот талант – нельзя. Он или есть, или нет. Вопрос, что или кто является его мерилом. Я считаю, время все расставит по местам.

Когда Вы обнаружили у себя способности к творчеству? На самом деле, человек способен к творчеству с рождения. Мы все в детстве рисуем, только один перестает рисовать через год, а другой – нет. Кого-то – среда заедает, кому-то, наоборот, помогает. Я не знал, кем я буду до 21 года, мне было неинтересно чем-то заниматься конкретно. Я просто жил, рисовал, танцевал, чего только не делал. И не понимал, как я могу зарабатывать тем, что мне нравится. Мне казалось, у каждого есть какая-то работа, а есть – увлечение. Потом это неожиданно срослось, и стало вытекать одно из другого.

А амбиции в творчестве важны? Если Вы создали что-то интересное и приятное для себя, то, мне кажется, желание этим поделиться – естественно. Если это называть амбициями, то я считаю – каждый человек амбициозен. Если он не будет амбициозен, то это – катастрофа для личности. Человек обязательно должен делиться тем, что он сделал.

Вы тоже хотите поделиться? Конечно. Мне хочется сказать: вот мой новый спектакль или фильм, посмотрите его. В этом, мне кажется, есть элемент детства: посмотрите, я искренне работал, а теперь искренне хочу вам это показать. Если мне потом за это дают по башке какие-то критики, то это их проблемы. А я не могу взять на себя такой грех: оскорбить человека за то, что он просто что-то сделал.

Мнение критиков Вам важно? Мнения критиков – да. Но те, кто у нас сегодня считаются критиками, - случайные люди, пишущие про оперу, спектакли и кино, их мнение мне абсолютно не интересно. Критик – это трудная и сложная работа. Как у сапера. Чуть-чуть - и ты сваливаешься на оскорбления, чуть-чуть - и ты обижаешь человека, чуть-чуть - и ты возвышаешься и самоутверждаешься за счет другого. Критик должен анализировать, разбирать продукт, а не переходить на уровень оскорбления. А к нашим критикам я серьёзно относиться не могу. Например, в спектакле «Нирвана» я использовал помимо песен самой « Nirvana » современную музыку прошлого года, чтобы показать, насколько Курт Кобейн повлиял на многие течения собственной жизнью, собственным примером или творчеством. Так критики написали: «Грымов одурел, у него звучит современная Мадонна». А там все песни современные, они просто не знают музыку. Или сейчас я поставил в «Новой опере» «Царскую невесту» Римского-Корсакова, и у нас во время премьеры случилась техническая трагедия - сбился компьютер, и в зале выключился свет. Мы закрыли занавес, чтобы всё починить и начать сначала, а в микрофон объявили: «Уважаемые зрители, извините за техническую накладку, через 3-5 минут мы продолжим спектакль». Так критики написали, что это – художественное решение. Представляете, какой верх цинизма, у людей за сценой чуть инфаркты не случились, а они писали, что это – режиссерская находка. Уроды они! Так и напишите, они – циничные уроды! Поэтому для меня критиков не существует. Мне кажется, что они и секса не имеют ни с кем, вина не пьют и джинсов не носят.

Вам одинаково неинтересны и хвалебные рецензии? Понимаете, хвалебные рецензии – это из разряда фантастики. Они считают, что если это называется критика, значит надо критиковать. Я не читал, чтобы кого-то похвалили, иностранцев – да, потому что это – чужие люди, мы их не знаем. Есть такая русская пословица: «Знакомство с иностранцем – повышение в чине». Вот они все и стараются.

А награды на различных фестивалях для Вас неравнозначны признанию критиков? Жюри редко состоят исключительно из критиков, там набор разных профессий: производственники, творцы, критики, музыковеды, литературоведы, то есть разные людей, которые совещательным путем до чего-то доходят. Я сам был членом жюри на многих фестивалях, поэтому понимаю, как это происходит. Сейчас я давно не участвую в фестивалях рекламы, потому что не вижу смысла. Раньше мне казалось, из-за фестивалей может что-то измениться. Увеличивается только количество зависти – национальная русская черта, а количество заказов напрямую не связано с количеством призов.

У Вас самого нет режиссерского образования, но Вы создали собственную Мастерскую, в которой учите. Поверьте, я не знаю, хорошо это или плохо, что у меня не было образования. Для кого-то это неплохо, кого-то возмущает. Но то, что я прошел на собственных коленях, и выстрадал, понял, поверьте, лучше, чем человек, который закончил ВГИК. Потому что я сам знаю, что делал неправильно. Но образование всё равно необходимо, надо учиться, потому что это позволяет сокращать дистанцию, сокращать время, количество ошибок.

Какой из Ваших проектов сейчас для Вас наиболее значим? Я сейчас заканчиваю 12-серийный художественный фильм «Казус Кукоцкого» по роману Улицкой, пытаюсь сделать максимально честное и искреннее кино, с большим градусом, очень живое кино. Хотя сериалы я не люблю. А те сериалы, которые вижу, мне абсолютно неинтересны. В «Казусе» принцип, структура, темперамент, подход к изображению будут не сериальные, а абсолютно кинематографические. Люди, которые прочитали книжку, имеют свое суждение, я – свое. Если оно совпадет – супер, но если даже не совпадет, я пытаюсь рассказывать что-то, чего другие могут не увидеть.

Как Улицкая отнеслась к фильму? Она участвовала в написании сценария и сказала правильную, ключевую для меня фразу: «Юра, книгу я уже написала, теперь твоя работа». Понимаете, книга уже написана, она не может стать лучше-хуже… Это книга Людмилы Улицкой, а фильм будет Юрия Грымова. Но Улицкая, в отличие от Тургенева, когда я делал «Му-Му», принимала участие в обсуждении работы. Мне было важно, что я могу задать вопрос Улицкой, но это не значит, что я всегда хочу услышать ее ответ. Я не могу снять кино про детство Улицкой. Мне интересны в этом произведении красивая, но страшная любовь, проблема абортов, столкновение врача-гинеколога с властью, разговор про генофонд. Кто мы? Если с 1917 года каждый год, каждые пять лет, каждое десятилетие людей убивали, расстреливали, уничтожали. Что у нас в крови? Если до нас всех поуничтожали! Священников истребили, философов истребили, сильные мужчины попали на фронт и погибли, остались больные и слабые в тылу. Как мы заняты своим генофондом? У нас нет в ленте Сталина, но есть ощущение того, что эта система глобального страха, трусости. В картине есть диалог, когда один герой задает вопрос: «Кто должен выживать в современном обществе? Сильные, талантливые, яркие? С точностью наоборот - слабый приспособленец». Я даже в свое время придумал фразу: «Есть мнение, что выживает сильнейший, нет, выживает серейший». Вот обо всем этом мне было интересно рассказать, но прежде всего это история любви, история семьи во времени.

Вы пересматриваете свои фильмы? Нет, я вообще ненавижу это делать. Я для себя самый большой критик, себе я меньше прощу, чем кто-то другой.

У вас столько занятий, это поиски себя или проявление целостной личности Юрия Грымова? Конечно, поиск. Пока я сам буду удивляться, я и вас буду удивлять.

Олег Рудаков «Табантон», № 3 март 2005 г .