Мне очень интересен Курт Кобейн как персонаж, который безумно повлиял на развитие не только музыки, но и жизни вообще.

К сожалению, он покончил жизнь самоубийством, и я считаю, что это не очень достойная смерть для такой личности как он.Нужно было найти в себе силы, найти в себе веру, хотя бы после рождения дочери. Завистливая сучка Кортни Лав, его жена, не дала ему возможности усилиться в вере. И, безусловно, махина шоу-бизнеса, которая перемолола и прошлась по нему тяжелым катком. Очень тяжелым — потому что это слава, это деньги, это полный разврат. Курт не справился, хотя в подобной ситуации мог бы и справиться, посредством веры, семьи, друзей и т.д. Курт Кобейн всегда любил то, что делал; любил свою жену, ребенка, свою музыку, купался во всем этом, и он был не случайно пришедшим в эту жизнь, я в этом уверен на все сто процентов. А Кортни Лав, я думаю, его и убила. Об этом нельзя утверждать наверняка — недостаточно фактов — но, просто анализируя события, просматривая документальные фильмы о «Нирване», читая какие-то дневники, понимаешь, что Кортни просто реально завидовала Кобейну. Курт делал то, что хотел, делал искренне, и это нравилось людям, а Кортни вечно что-то из себя выдавливала, она постоянно выделывалась — придумывала, лучше она Мадонны или хуже Мадонны… До сих пор, кстати, выделывается. Но понятно, что она делает это ради PR’a. Все получается у нее крайне искусственно, надуманно. Она продукт шоу-бизнеса, а Курт Кобейн — его жертва.
Отчасти наш новый спектакль «Нирвана» об этом. Вообще, собираясь ставить свой новый спектакль, я должен признаться, что я не очень люблю театр, потому что считаю его неимоверно скучным. В отличие от студии Петра Наумовича Фоменко (я очень уважаю актеров его театра, некоторые из них снимались у меня в «Коллекционере»), остальной театр реализует, по большому счету, доисторические идеи. А хочется сделать современный театр, говорить на понятном, современном языке — языке нашего времени, когда существуют мобильные телефоны, рок и грандж, интернет… А большинство театров, между тем, все еще находится в «состоянии Мейерхольда». То, что он, Мейерхольд, сделал тогда, было, безусловно, событием. Но то, что сейчас, например, в театре Вахтангова в тысячный раз идет «Принцесса Турандот», и театр этим гордится — вот это мне смешно и страшно. Потому что спектакль не прогрессирует, устаревает и, не имея развития, просто деградирует. И подобное во многих театрах.

Когда я делал свой предыдущий спектакль «Дали», я видел, как он меняется от представления к представлению, и я понимал, если его не корректировать — спектакль вообще пропадет.

Нужно уметь с легкостью расставаться с проектами. «Дали» шел год, имел успех, но сейчас он просто был бы неактуальным. Наверняка, его можно будет переосмыслить, переделать и вернуться к нему через несколько лет… Так же и для «Нирваны» — через год я спектакль закрою, потому что, думаю, дальше он просто устареет, перестанет быть актуальным. Я долго думал над концепцией «Нирваны», на это ушел целый год. Мы нашли автора — Михаила Трофименко, на мой взгляд, очень перспективного и талантливого. Он, как мне кажется, любит то, что он делает. Мы много общались, он написал пьесу, и сейчас уже мы выбрали актеров и начали репетировать. Мы предполагаем в ноябре 2003 года премьеру спектакля «НИРВАНА» на одной из театральных площадок в Москве, а затем большой гастрольный тур по российской провинции. Мы уверены, что этот проект будет иметь большой резонанс, привлечет внимание молодежи. Ведь это история мятущейся личности, это трагедия невзаимной любви, ну и про наркотики забывать тоже не надо. Именно такая история может сейчас вызвать интерес и будет востребована.

Спектакль «Дали»

Чаще всего мне задают два вопроса: «Почему театр?» и «Почему именно Дали?» Действительно, почему? То, что Дали - известный художник, не имеет для меня никакого значения. Я не большой поклонник его творчества: сегодня он был бы гениальным рекламщиком или делал бы заставки для MTV.

Мне, прежде всего, интересен человек, которого звали Сальвадор. Но наш спектакль - не биографический, в пьесе практически нет цитат, хотя иногда кажется, что со сцены звучат подлинные слова Дали. Наш спектакль о мифе, который создал о себе король сюрреализма. Однажды, когда художник услышал слова: «Дали, на сцену», он ответил: «А кто вам сказал, что его там нет?» Его жизнь - спектакль.

Наш спектакль - о игре Сальвадора Дали, его смерти, любви и страхах. Ясчитаю, что он был мега-трусом. Он боялся того, что он плохой художник, боялся быть любимым, боялся быть не любимым., боялся жить и боялся умереть.Страх был его самым мощным двигателем, но и самым мощным разрушителем.Тем не менее, еще до того, как был создана пьеса, я понял, что главная драма Дали в том, что у него нет драмы. А художник без драмы творить не может. Я уверен, что Дали умер в 25 лет, когда познакомился с Гала. Не физически, естественно.
Он как бы променял себя на Музу по имени Гала.Обычно Муза появляется, возбуждает художника и исчезает, а человек потом испытывает своеобразный творческий оргазм.
Дали с 25 лет находился в постоянном возбуждении, ни разу не испытав оргазма от того, что он делал.

Всю свою жизнь я был «творческим бизнесменом» - креативным, способным, занимающимся делом. И только два года назад начала действительно заниматься творчеством. Но только сейчас понял, как это трудно, страшно и радостно одновременно. Даже снимая кино, я этого, наверное, в полной мере не чувствовал.А может быть, я просто вовремя «эмигрировал» из професси, чтобы потом, с новым опытом, вернуться на свою «историческую родину» - в кино.

фотографии раздела

  афиша спектакля

  перед спектаклем

  после премьеры